— Он их решал, — повторил Сысцов.

— Много брал?

— Умеренно. Это был здравый, неглупый, неалчный человек.

— Вы уверены, что это его глаз?

— Да. — Не выдержав жутковатого взгляда из банки, Сысцов взял ее и поставил под стол, на пол, чтобы вообще не видеть. — Если бы у него была наколка на руке, мне бы принесли руку. Если бы у него было родимое пятно на ноге, принесли бы ногу. Но у него один глаз был двухцветный, голубой, а на нем рыжее пятнышко... Поэтому принесли глаз. Чтоб я не сомневался. Опустили в банку глаз, залили водкой. Им показалось, что он так дольше сохранится.

— Так там водка? — удивился Пафнутьев. — Надо же... — Он спохватился, понял, что его удивление несколько неуместно. — Как это произошло?

— Приходит в мою контору человек... Этакий маленький, шустрый, чернявенький... Оставляет у секретарши пакет, наказывает, чтобы обязательно передала мне. И уходит. Так эта баночка оказывается у меня на столе. Через некоторое время звонок. «Здравствуйте, я ваша крыша. Получили?» — спрашивает какой-то тип... Ну, и так далее.

— Этот тип звонил вам и раньше? — спросил Пафнутьев почти без вопроса, утвердительно спросил.

— Да, — помявшись, сказал Сысцов. — Предлагал крышу. Я, естественно, отправил его к Левтову. Результат вы знаете. — Сысцов взглянул под стол, где в баночке мерцал глаз.

— У него были люди? — спросил Пафнутьев осторожно.

— Очевидно, своя бригада имелась... Но общался я только с Левтовым.

— Его люди на вас выходили в последние дни?

— Пока нет... Думаю, объявятся. Не могут не объявиться.

— Вчера была расстреляна машина вместе с пассажирами. Японский джип, — как бы между прочим, почти про себя пробормотал Пафнутьев. — Все погибли. Четыре человека. Уж не левтовские ли ребята? — спросил Пафнутьев.

— Не знаю. — Сысцов пожал плечами. — Я общался только с Костей. С Левтовым, — повторил он.

Пафнутьев поставил локти на стол, подпер щеки и уставился в окно.