И конечно любопытство, может быть, профессиональная любознательность. Если воскресным вечером по домашнему телефону, достаточно закрытому телефону для простых смертных, звонит Иван Иванович Сысцов, то за этим должно что-то стоять — ведь не потому он звонит, что не с кем ему выпить воскресную рюмку водки. Хотя Сысцов, насколько помнил Пафнутьев, последние годы предпочитал красные грузинские вина. И не из магазинов, а непосредственно из подвалов селения Киндзмара-ули, селения Оджелеши, селения Мукузани и других достойных мест.

— Да, это я, Павел Николаевич, — сдержанно и негромко произнес Сысцов.

— Слушаю вас внимательно! — радость Пафнутьева была столь непосредственна, что она, похоже, озадачила бывшего первого человека города, а ведь и кличка у него была — Первый.

— Повидаться бы, Павел Николаевич.

— Готов!

— Если не возражаете... Я и сейчас мог бы подойти... Если это, разумеется, не нарушит ваших планов.

— Не нарушит.

— Ну что ж... — Сысцов был явно смущен быстрым согласием Пафнутьева. — Буду рад повидать вас, Павел Николаевич.

— Адрес знаете?

— Найду, — ответил Сысцов и замолчал, не решаясь первым повесить трубку. Пафнутьеву почему-то казалось, что тот звонит из автомата. Во всяком случае, та зависимость, которая чувствовалась в голосе Сысцова, позволяла предположить уличный автомат со скрежещущим диском, прожженными сигаретами цифрами, с собачьей цепью, которой обычно приковываются трубки. Хотя, скорее всего, он звонит из своей машины, как он звонил в Женеву или Гамбург, в Неаполь или Афины — Пафнутьев немного знал о международных контактах Сысцова.

— Кто это? — спросила Вика, появившись в дверях. Легкие брючки, джинсовая рубашка навыпуск, короткая стрижка... Пафнутьев не сразу сообразил, что ответить, не сразу.